Мы ночевали в палатке три ночи. Все это время стая караулила мертвого ворона, отгоняя всех и вся от его тела. Как они координировали свои действия казалось совершенно непонятным - не было ни одного хриплого крика или зова. Просто все участники вставали разом на крыло и с молчаливой обреченностью задирали чужаков. Это был какой-то необычный почетный караул. Жутковатый и скорбный со стороны. Викинги не зря почитали воронье племя - в их мире это птицы Одина. В нашей же мифологии образ черного ворона приобрел зловещие оттенки. Но тут не было внешнего фатума. Это была независимость, немного снисходительная и гордая до позерства. Мы приезжали раз в год - чаще не получалось. Каждый раз птицы каким-то образом узнавали нас. И, рассевшись на стене трапезной или шатре колокольни, с любопытством рассматривали наш бивак, раскинутый ближе к речке. Мы приезжали - они собирались и наблюдали. Мы уходили - они тоже удалялись. Как-то молодой ворон с ваксовым, еще необтер- шимся клювом расхрабрился и стал играть с нами, не обращая внимание на ошалевшего от такой наглости пса - он его просто презирал. Ворон брал в клюв сухую ветку былинника и боком, как галка, скакал к нам. Косил блестящим шариком глаза и мотал веткой. Кто-то из нас пытался ее вырвать, а ворон резво отскакивал. Границу обозначала растяжка палатки - за нее уже тянуться нам не полагалось. Ворон же нарушал черту не более, чем на половину клюва.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4