зами красными заплаканными приходит. Уж егеря-то да ловчие и не знают, куда прятаться - а ну как в раскаянии невзлюбит? Хотя вот лягушек из арбалета на пруду усадебном тиранил регулярно и с удовольствием. Уж больно квакали они надоедливо. Так как сходит в парк, так назад возвращается радостный, переродившийся. Смеётся весь день чему-то своему да ладошки потирает! Вот и пойми такого загадочного - чужая душа-то потёмки полные! И минуло так двадцать лет правления королевского да сорок пять лет жизни монаршей. И ещё бы столько длилось, кабы не пришёл под окна дворцовы посланник папский с Буллою, мелким почерком на пергаменте жёлтом написанной да печатью сургуча алого отмеченной. Ивот ведь паскуда хитрая! Два дня псалмы да гимны гнусавил, пока швейцар его в приёмную не пустил. А тот, гад, швейцару даже монетки за хлопоты не дал завалящей! Хотя смотрел виновато да глаза прятал. И просил себя Великим Схимником называть. Посланник папский был обычный - псалмы худо-бедно помнил, тонзуру брил редко, ноги не мыл вовсе - святого духа набирался. И набрался, надо сказать - в помещениях малых паства с катушек без памяти валилась от экстаза религиозного. На клиросе наш причетник стоял смиренно, братины схмельным да миски с оладьями в трапезной мимо не пропускал. А потому лицо имел плавное и глаза блестящие, чуть навыкате.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4