Бабке же Вере с дедом приходилось еще и соответствовать - интеллигенция, как-никак. Голубцами не отделаешься... Она умерла в год Олимпиады. Сразу, как отшумела песня про медведя в Москве. Очень тихо и спокойно, говорят. Он был уже достаточно большой, но плохо помнил. Только этот зеленый ящик и восковую голову в белом чепце... А ведь всю оставшуюся на родине бабкину огромную родню немцы сожгли в деревне Порховка под Пековым в войну. Впрочем, об этом он узнал чуть позднее, а тогда запомнил только этот чепец и таз с марганцовкой под салатовым вытянутым ящиком. Считалось, что марганцовка забирала запах тлена. Он уже видел смерть, и ему не было страшно. Только обидно. Эгоистично обидно, что теперь бабушкиной любви будет в два раза меньше. А в первый раз... Там вообще родня была на каждом шагу, и всё это было так путано, что из всех многочисленных родственников эти хитросплетения могли разобрать только один или два эксперта. Но первую смерть в своей жизни он помнил даже с ранжированием степени родства... Сестра отца была сильно младше брата, но относительно несильно старше племянника. И потому болталась с ним, как с живой игрушкой. Таскала по всякой родне, на работу, в магазин... Часто ходили к коке: крестной матери её - тогда ещё - жениха. Кока жила в старом копчёном кооперативном доме времен
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4