литературу, и настойчиво порекомендовал купить кни- женцию местной поэтессы. Дело было под вечер. Я помчался в магазин и, замучив продавца, всё же нашёл в каком-то пыльном углу крохотную синюю брошюрку. Сунул в карман и забыл, случайно обнаружив её недели через две на вечерних посиделках с двумя девушками, когда-то учившимися со мной на филфаке. Были лето, духота, центр города, распахнутые окна над школой бокса, чай и купоросное творение молодой дамы карманного формата на папиросной бумаге. Мы читали и не могли начитаться. Сообразив, что чаем, как и слезами, этот поэтический пожар не потушить, сбегали за пивом, страшно торопясь и суетясь, чем закружили продавщицу. Потом заперлись на кухне, отключив домофон и телефоны. Впервые мы читали всю эту рифмованную чушь подряд, без пропусков, в охотку и не могли начитаться. Что-то удачно совпало в этой книжке, жаре, кухне в сталинском доме и общем настроении, что три оболтуса — я, дочка хирурга и девушка с тугим именем Даяна Крайт — пили пиво, хохотали как угорелые и вырывали друг у друга тоненькое собрание ёмкого поэтического бреда... Выделить, посмаковать какую-то строку было невозможно. Каждая строчка, каждое слово стояло на своём месте и выражало крайнюю степень идиотизма, помноженного на лубочность, выдаваемую экскурсоводами в провинциальных туристических центрах за народный колорит. Не русалки ли? — Оне! И судьба их понесла По неведомой дороге До ближайшего села! Самый яркий кусок мы выучили наизусть и скандировали хором, размахивая сигаретами, смахивая слёзы и давясь хохотом: 93
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4