услышала саксофон. Сам инструмент, понятное дело, мог петь только о любви. И любовью тогда было всё полно. Но как передать само воспоминание? Наташенька долго терзалась и вдруг сегодня ночью нашла единственные верные, единственные правильные, единственные свежие слова... Наташа встала в позу быкующего матроса с группового монумента (грудь колесом, одна ножка слегка назад и в сторону, лобик подпёрт тыльной стороной круглой пухлой ладошки, глазки ввысь и растерянность во взоре, но решительность в остальном облике), встряхнула тонированной хной гривой, слегка раскачалась и гнусаво взвыла, как ветер в ивах: Но-остальгия! Но-остальгия! Ностальгия во мне по тебе! Неуёмна по свету в тоске ностальгия! Но-остальгия! Ностальгия по мне и тебе! Это было единственное короткое стихотворение, услышанное мной в то время. Потому привожу его целиком, без купюр. Ибо оно монолитно и совершенно в огранке своей. Потом я уехал в другой город. Учился на филфаке, работал на ГТС, делал камины и ещё какие-то странные мне самому вещи... В газеты больше не писал, в редакции больше не ходил. Но любил по старой привычке отметить поэтические находки, вроде «как огромная сухость во рту, неуёмная свежесть в мозгах» или «ноздрями землю втяну». Мог что-то припомнить из пережитого во время дружеских пьянок и, как подозреваю, даже сильно надоел этими воспоминаниями друзьям. Но друзья терпели, иногда подкидывая фактуру для коллекции. Как-то мне позвонил приятель, преподававший в местном универе 92
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4