Хотя стаканы были фабричные, честно украденные из заводской столовой. Стаканов было больше, чем всех предметов столового наряда вместе взятых. Стены были голы. На одной висел белый фанерный ящик аптечки с мумифицировавшейся до пеммикана котлетой в тесте внутри. Как закуска она уже использоваться не могла, а потому хозяин ей иногда занюхивал особенно упрямую дозу спиртного. Вся мебель состояла из старых деревянных водочных ящиков, которые тут сохранялись в первозданном виде. Много ящиков и ватное одеяло — кровать. Два ящика на попа — табуреты. Восемь ящиков в два ряда по четыре и лист фанеры — стол. Иные мебельные модули были от старости цвета морёного дуба. Решетчатые перегородки так и оставались внутри. При любых перемещениях табуретов они гремели или выпадали, но упрямо ставились хозяином на место. Мне всегда казалось, что к этим тонким дощатым перегородкам он относился, как нормальный человек относится к вылезшей вате дивана, который вот-вот должны выкинуть, как только прибудет новый, уже заказанный. Заправили, чтобы по комнате не летала, — и ладно. Словом, Мишино существование было несколько аскетично, но живописно. Хотя общая картинка, пусть и живая, не страдала разнообразием. Однажды он меня реально удивил, даже озадачил. Картинка перестала страдать статичностью. Втот день он пришёл на работу какой-то тихий, молчаливый и умиротворённый, с необычайно кротким лицом. Знаете, такие выражения бывают у сумасшедших и религиозных фанатиков после причастия. Бледное, немного скорбное, лицо с глуповатой улыбкой и прихлопнутые веки стеснительной невесты. Он отвечал молчанием на все попытки разговорить его и смотрел на всех бестолковым взором провинциального святого. Так прошёл день. Миша работал, но иногда застывал и отрешённо смотрел 83
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4