потому, для наполнения, воспоминания перемежались технологическими тонкостями загонки шаров под крайнюю плоть. Возможно, были и ещё какие-то великие сентенции, но я их особо не запоминал, поскольку был, грешным делом, и сам не совсем трезв, а монумент хозяина, да ещё в окружении своего квартирного антуража, был живописен... Ему принадлежала крохотная комнатка в коммуналке. Площадью квадратов в девять или около того. Старый одноподъездный двухэтажный дом. В окна лезет пыльная вишня. Соседи, которых мой сенсей, видимо, реально достал, непроизвольно матерились, едва его завидев. Это было тихо, очень привычно, точно толстый поп, чихнув в церковном алтаре, пытается отогнать нечистого. С той лишь разницей, что словесная формула была несколько иной да никто после не стремился перекреститься в сторону Деи- суса. Обожание было взаимным и всеобщим. И Миша того стоил! Он не был буйным. Он был непредсказуемым. Он не был обаятельным. Он был уродливым. Он не был интеллигентным. Он был чистейшим люмпеном. В его гардеробе было всего два костюма. И оба представляли собой спецовки, выдаваемые раз в год бесплатно на заводе. В старой он работал, а новую использовал и как пижаму, и как парадно-выходной гарнитур. Вся посуда, от кастрюль до тарелок, была самодельная и представляла собой странные сосуды из нержавейки и листового никеля, дизайнерскими моделями для создания которых служили консервные банки. Ножи были из ломаных пил. Вилки и ложки — неудачные оттиски при наладке пуансонов посудного пресса из цеха ТНП. Поэтому ложки имели по периметру черпачка дополнительную окантовку, а вилками невозможно было что-либо наколоть — их зубчики соединялись полоской не вырубленного штампом нейзильбера. 82
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4