витрине микшуются сигареты с пакетиками «Юппи» и «Зукко». Утро. Я иду со смены из травмпункта, где сани- тарю ночами. Надо купить сигарет. С удивлением узнаю в продавщице Дорзоманку. Она грустит. Обычно радуется знакомым, а тут смотрит на меня, как на помеху семейному счастью... «Аня! Что случилось-то? Не выспалась или родину продать решила?» Она выплывает откуда-то из тютчевских глубин и жалуется тихим голоском: «У меня в жиоте пьямо с ута дуа Буатино. Поймаешь? Дуа Буатино!» Такое сообщение с утра веселит и бодрит не хуже кофе: «Офигеть, какие подробности! А кто Папа Карло?» «Дуак! Буатино — это имонад! Пъосто я не кушаа сеоня! У меня в жиоте тойко дуа Буатино! И всё! Бойше ничио нет!» — она обиженно захлопывает окошко. Я покупаю сигареты у соседей. Лето, казавшееся в начале таким бесконечным, пролетает. По случаю начала учёбы и сбора всей тусовки в доме у Ваньки на Ваграночной улице большая пьянка. Присутствуют все и много. Аня надирается скоро и фатально. Её томит неразделённое счастье и хочется любви. Поэтому среди всего этого бедлама она целуется со Слоном и время от времени начинает кричать: «Пух! Пух!» Пух стоит тут же, в двух метрах вместе с женой и угорает. Жена с любопытством ждёт, когда же Аня или охрипнет, или устанет. Через час Аня меняет пристрастия. Теперь она выкрикивает: «Ваня! Ваня!» Ей ужасно весело. В соседней комнате Ванька, хозяин дома, вторит Дор- зоманке: «Пух! Пух!» Сам Пух мирно с кем-то беседует на кухне. Ощущение полноценного сумасшедшего дома. Ещё примерно через час Дорзоманка приходит в себя и частично возвращается в действительность. Возврат в реальное измерение несколько удивляет её. Она пытается поделиться пережитым: «Сижу я то и у дома, то и в канае... И къичу стъанное съово из тъех букв... Пъичем 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4