и недоверчиво прикоснулся щекой к дороге. Помню хорошо, как отметил наличие двух окурков, горелой спички и лимонадной жестяной пробки в непосредственном соседстве от лица. А потом первый раз шаркнул щекой по асфальту. Бог ты мой! Да миллионы подростковых поллюций разом не дадут такого освобождения и счастья, как я получил в тот миг! Каждая клеточка, вплоть до отмершей перхоти, ликовала по отдельности и как одно целое одновременно! Даже мои ногти и волосы, даже мои линялые на солнце брови наполняли существование радостью! Успев мельком пожалеть, что у меня ещё по возрасту нет бороды, я застонал от удовольствия, не в силах удержать пароксизм чудовищного счастья внутри. И сколько я тёрся мордой по асфальту, я не знал, ибо не существовало там времени. А было нескончаемое поле радости. Когда я поднял глаза, человек пять деревенских стояли передо мной, тыкали пальцами и хохотали. «Глупцы! — крикнул я им, и голос мой был страшен! — Вы отрицаете то, чего не видели, и презираете то, что не понимаете! Вы самонадеянны и глупы! Ибо нет в вас жажды познания! Ибо заскорузли вы в убеждённом неверии своём!» Так я проповедовал. И то один, то другой деревенский сначала нехотя припадали на одно колено, потом становились твёрдо на оба и тёрлись лицами об асфальт. Под конец я, как сенсей, ходил перед толпой деревенских и считал: «Ит! Ни! Сан! Ши! Го!» И после каждой названной цифры слышался дружный рёв русского деревенского счастья. Дома, поля исчезли, огромная асфальтовая площадка покрыла всю видимую мне землю до горизонта. Её быстро заполняли люди, сбегаясь, как муравьи, откуда-то из-за края земли, подлезая под куполом неба, и кидались на свободные пока куски асфальта! Это был мой триумф! 246
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4