лярно выводящих спутники на орбиту. Лёгкие занавески колышутся от ветерка, иногда вороша вонючие вихры розовой герани на подоконнике. Почему-то мне доподлинно известно, что герань — старая байконуровская традиция. В расшатанном полированном шифоньере с рояльными петлями и кривыми дверцами отражается белая матовая люстра на одну лампочку. Мне хорошо и торжественно. Внезапно, со страшным грохотом, горшок с цветком летит на пол ко всем чертям, и в окно с улицы протискивается рожа председателя. Дурным голосом тот орёт: «Пашка! Пашка! У тебя есть специальный костюм для охоты на медведя?!» Я просыпаюсь. На улице за забором собирают деревенское стадо. Пастух хлопает кнутом и материт какую-то упёртую корову. Сон второй. Идиот Витюша вдруг заговорил. Голос его удивительно бархатист и низок. С такими голосами берут певцов и дикторов на радио. Он ходит за мной по пятам и канючит: «Ну, похмели... Ну, похмели... Ну, чо те, трудно? Не будь жлобом... У бабки спроси... У дедки спроси... Не будь сукой, а... Сукой не будь... Видишь, как человек мается? А я у тебя в долгу не останусь... А я ёлку во дворе посажу и на Новый год тебе её подарю... Ну, похмели...» Я в панике. Попытки отвязаться от дурачка тщетны. Витюша вдруг научился шустро бегать. В отчаянии я бросаюсь в чистое поле и лечу, как птица, в сторону коровьего полдника. Ветер догнать трудно. Я счастлив свободе и ощущению стремительности. Я упоён. Но и Витюша, гад, не отстаёт... Совсем задохнувшись, останавливаюсь у пастушьего шалаша из соломы. Витюша торчит рядом, тяжело 239
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4