переводя дыхание. Молчим, потому что запыхались. Замечаю на роже дурачка капли похмельного пота. Это хорошо. Я тебя, гада, от шнапса олимпиадой отучать буду... Витя, причмокнув, заводит заново: «Ну, похмели...» Я ору благим матом. Доносится тарахтенье мотоцикла. На горизонте появляется старый «пятьдесят шестой» с люлькой. Движется в нашу сторону. Быстро так движется. Водитель осаживает таратайку почти вплотную к нам, фыркает декомпрессором и легко прыгает на землю. Странная фигура в брезентовом пыльнике. Стискивает шлем, точно плавательную шапочку. Ветеринар. Кивнув мимоходом мне, размашисто лупит Витюшу по уху. Тот всхлипывает, благодарно кивает и снова начинает свою песню. Только уже для мотоциклиста. Ветеринар удовлетворенно хмыкает и достаёт из коляски здоровенную бутыль литров на двадцать. За стеклом плещется нечто, напоминающее портвейн «Агдам». Витюша вздыхает и встаёт на четыре кости перед ветеринаром. В районе Витюшиного крестца, из старой куртки, прямо из тела, выглядывает крышка с цепочкой, вроде как от автомобильного бензобака. В руках у мотоциклиста огромная воронка. Ветеринар устанавливает её. Похоже на байонетное крепление. Покачал для верности. Вроде, крепко. Откуда- то снизу доносится: «Ну, похмели, а... Ну, похмели...» Ветеринар кивает мне: пособи! Вдвоём переворачиваем бутыль и выплёскиваем содержимое в воронку, стараясь не задеть край горлышком. Бутыль входит целиком. Мне становится жутко интересно, и я заглядываю в воронку. Ничего особенного. Большой портвейновый водоворот. По краешку потока кружатся несколько жёлтых банных листиков. Стоны «Похмели» затихают, как позёмка. 240
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4