охрой аршинными буквами послание сыну-идиоту: «Витя! Много не пей! Похмелись! — и ступай домой!» Но мне это всегда казалось показухой — придурок Витя никогда не умел читать. Вообще, все жители деревни были иными, нежели я привык, но эти трое выглядели настолько яркими, что затмевали всех и вся. Они служили устойчивой разновидностью зрелищного развлечения, на которое — чего греха таить — я порой торопился, точно Пушкин в театр. Лорнет по случаю хорошего зрения мне не требовался, да я не всегда и смотрел на действо. Зачастую достаточно было закрыть глаза и просто слушать эту сочную, хоть и скрипуче-визгливую, музыку летней улицы. Иногда я так и засыпал на этой траве, и бабуля, зная мои привычки, заботливо приносила накрыться старенькое покрывало. Спалось на свежем воздухе удивительно хорошо. А какие я видел там сны! Боже мой! Что это были за сны! Никогда, нигде больше, ни на каких простынях и матрасах, я не видел таких ярких и выпуклых снов. Может, они и не обладали содержательной драматургией, но их краски были чудовищно яркими, а полутона бесконечно разнообразными. Это были иллюстрации безумного книжника, вздумавшего поставить свой экслибрис на всех книгах мира, но каждый раз перерисовывавшего картинку заново. Самое удивительное, что подобная яркость сонных лоскутков даёт мне повод сомневаться: а сон ли это был? Может, просто действительность и сумасшествие так перемешались в моей памяти, что проще всё объяснить гипотетическим сном, чем вдаваться в подробности. Я не знаю. Но я уже привык называть это сновидением. Поэтому не буду добавлять ничего нового. Пусть будет привычно. Особенно ярлыки. 236
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4