широтищ я был гость, прилипчивый к лесам. Я ведь тогда ещё совсем не понимал, что и им необходимо хоть кому-то нравиться. Холмы, неощутимые под ногами, но отчётливо различимые на расстоянии, ветер, прогоняющий тряпичные волны по траве и только поэтому распознаваемый в этом пчелином пекле, редкие кудряшки дубов на дне огромных оврагов да обязательный до пошлости жаворонок в высоком желейном мареве, со своей однообразно звенящей, но, как говорят, страшно красивой песней. Ну и что там конкретно офигительного для пятнадцатилетнего пацана? Си-ми-ре-до-си-соль-ля-си? Бабуля с дедом, не чаявшие души в единственном внуке, встречали как счастье, притом совершенно не удушая приторным обожанием. Любовь выражалась в полной свободе и усиленной кормежке. Приезжал я рано, а потому сверстников и друзей первое время не хватало. Меня это мало занимало, и я вполне приятно проводил время, купаясь в парной речке у расплывшейся плотины, с глинистыми жировиками на разбитой хребтине, да собирая на удивление пахучую полонику по склонам балок, куда она забиралась вместе с редкими деревьями, сбегая от выстоянной жары. Её ягоды отрывались от стебелька с характерным цокающим щелчком, и, пожалуй, что сам процесс сбора ягод привлекал меня куда сильнее, чем их земляничный вкус. Остальное время разбивалось на сны и пустое созерцание сельской жизни. Местный бомонд, куда входили председатель, ветеринар с фермы да деревенский придурок Витюша, меня не прельщал и слабо интересовал, но я любил исподтишка наблюдать за ними сквозь жерди забора, валяясь вечером на копнушке травы, скошенной днём для кроликов. 232
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4