как и в повествовании Иоанна, нет знаменитого «поцелуя Иуды» — детали, безусловно, красивой, но слишком символичной и маловероятной. Стражники просто приходят и арестовывают Иешуа. Сцена разговора Иешуа с Пилатом построена в соответствии с четвёртым Евангелием. Вспомним знаменитое замечание Иешуа о волоске, на котором подвешена жизнь. «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше». — «Не думаешь ли ты, что ты её подвесил, игемон? — спросил арестант, — если это так, ты очень ошибаешься». Ренан в своих работах довольно колко утверждал, что апостолы не были столь умны и обаятельны, как их Учитель. И то, что первоисточником большинства жизнеописаний Христа были «Логии» Левия Матфея. Булгаков довольно точно воспроизвёл это утверждение француза в образе романного Левия. Фанатичного, преданного, но недалёкого и ограниченного. Все эти детали говорят о том, что Булгаков настаивает на историчности фигуры Иешуа. Для автора романа нет сомнений: Иисус существовал. И понятно, что существовать он мог только в теле человеческом, а не как бесплотный дух или массовая фантазия верующих. Булгаков говорит читателю: библейское изложение событий во многом правдиво. В романе явно прослеживаются две сюжетные линии, разделённые между собой почти двумя тысячами лет. Повторение ли это или нет? На мой взгляд, это не повторение. Это отражение. Причем отражение искажённое. Искажение легенды. Искажение правды. Ибо в романе Булгакова как раз легенда является носителем абсолютной правды. Само событие произошло тогда, две тысячи лет назад, во времена Пилата и Христа, и было трагедией. То, что дошло до века двадцатого, — фарс, отражение с большим количеством 224
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4