Интересно сравнение концовок этих произведений. У Хвостова: «Все, благости прияв Священнейший залог, / Рекут: средь тяжких зол есть Милосердный Бог». У Пушкина: «И тут же хладный труп его / Похоронили ради бога». Пушкинский бог в эпилоге куда менее милосердный. Он утешающий, скорее. И различие с богом Хвостова примерно такое же, как между богами Ветхого и Нового Заветов. В первом случае стихия, скорее, требует жертву. Во втором это больше похоже на попустительство. И реакция Пушкина на действия бога менее восторженная, чем у Хвостова. Также интересно сравнить царей и богов в этих двух произведениях. Противопоставление власти земной и власти небесной есть в обеих поэмах. Бог и царь Хвостова более деятельные. На мой взгляд. Но это, скорее, предположение. Сам вопрос в будущем требует дальнейшего исследования и детальной проработки. Подведем итог. В большом вступлении к поэме Пушкин дает сказочную, практически божественную картину возникновения города волей Петра. Петр, по сути, приравнен к Богу (но только в той, легендарной, бронзовой ипостаси). А временами и выше — стихии могут трепать город, но не тревожат Петра Великого... Он на своём постаменте незыблем. Именно его воля, именно его сила заставили вырасти город в месте, совершенно не приспособленном для жилья. Город даже не растёт. Вего появлении есть некая скоротечность Сотворения Мира. Ибо он «возносится» — вектор явно вертикальный. И город воистину прекрасен, воистину чудесен. Всё вступление Пушкин говорит о противоестественности существования города в том месте, где он стоит. Тем не менее город возник. Но город, созданный в подобном месте и подобными методами, — город-призрак. В противоположность Хвостову, Пушкин делает островом среди потопа не весь город, а только дворец. 214
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4