великого народа?» Разница в том, что у Вяземского стихотворение заканчивается надеждой на некую идиллию, «Где благоденствуют торговля, мир, науки, / И счастие граждан — владыки торжество!» В «Медном всаднике» нет даже намёка на возможный оптимистический конец. Всадник, в отличие от Корабля, несет смерть. Интересна и дальнейшая перекличка Пушкина с Вяземским. Евгений, обходя постамент памятника, спрашивает вместе с автором: О мощный властелин судьбы! Не так ли ты над самой бездной, На высоте, уздой железной Россию поднял на дыбы? Что за этим последовало — известно. Всадник злится и начинает гонять всю ночь несчастного по городу. Иное дело у Вяземского в «Станции» 1825 года, где он сетует, что Россия не умет строить никаких дорог, кроме военных. Давно ль могучий Пётр природу, Судьбу и смертных перемог, Прошёл сквозь мрак, сквозь огнь и воду И следом богатырских ног Давно ли вдоль и поперёк Протоптана его Россия? Подобная проекция как бы говорит читателю, что всё, что только создаётся великого, успешного в России, — есть некий агрессивный продукт. Продукт для войны. Нечто, успешно существующее только в агрессивной среде. Мирные наши труды достаточно жалки. Потому и Петербург как великое творение Петра, достаточно злобен по отношению к людям. Построенный драконовыми методами, отвоёванный у природы, город велик и прекрасен. Но... Губителен для мирной спокойной жизни — да он и не предназначен для неё. 212
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4