1821 года Боратынского «Разуверение» (Не искушай меня без нужды): Раз изменившим сновиденьям! Слепой тоски моей не множь, Не заводи о прежнем слова И, друг заботливый, больного В его дремоте не тревожь! Я сплю, мне сладко усыпленье, Забудь бывалые мечты: В душе моей одно волненье, А не любовь пробудишь ты. Именно внезапное пробуждение Евгения и послужило катализатором, окончательно сформировавшим, если можно так выразиться, его безумие. Картина последующей погони Кумира за безумцем не менее интересна, поскольку отсылает нас сразу к нескольким текстовым донорам. Сам мёртвый, металлический всадник, несущий погибель, напоминает нам баллады Жуковского. Тут и «Замок Смальгольм, или Иванов вечер», и «Мщение», и «Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на чёрном коне вдвоём и кто сидел впереди», и «Рыцарь Роллон». Эти отсылки к Жуковскому делают сцену погони более зловещей, инфернальной, лишают главного героя надежды на выживание. Одновременно Евгений как бы уподобляется героям баллад Жуковского, которые все погибли потому, что попытались воспользоваться чем- то, им не принадлежащим. Чем-то чужеродным. То есть, Евгений попадает туда, в ту условность, где он не может быть по праву. Он случаен в этой ситуации потопа и последовавшей за ним погони. «Куда ты скачешь, гордый конь, / И где опустишь ты копыта?» —это, безусловно, пушкинский реверанс Вяземскому. «К кораблю», 1819 год: «Куда летишь? К каким пристанешь берегам, / Корабль, несущий по волнам / Судьбы 211
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4