И он как будто околдован, Как будто силой злою скован Недвижно, к месту одному... И нет возможности ему Перелететь! Гроза пирует, Мостов уж нет — исчез народ, Нева на площади бунтует. Несчастный молча негодует... И прямо перед ним, из вод Возникнул медною главою Кумир на бронзовом коне, Неве безумной в тишине Грозя недвижною рукою... При этом герой не чувствует ни волн, ни ветра, ни потери части гардероба... Он вроде бы участвует в действе. Но в то же время отстранён от самой стихии, от прямого её воздействия. А это типичнейшая характеристика сновидения. Сами же характеристики происходящего, куда вовлечён Евгений, условны. Он не слыхал, Как подымался жадный вал, Ему подошвы подмывая, Как дождь ему в лицо хлестал, Как ветер, буйно завывая, С него и шляпу вдруг сорвал. В черновой редакции даже нет звука. И «Кумир» грозит Неве «в тишине», что совершенно невозможно в такой буре. Видение Евгения нереально. Оно искусственно. Именно поэтому, как я уже говорил, Пушкин и взял часть событий, часть декораций из описания более раннего наводнения 1777 года. Евгений не мог видеть подлинные события. Он спал. Но его подсознание вполне могло воспользоваться описанием, прочитанным, виденным ранее, и нарисовать картину, современную ему, реалиями прошлого. Вообще, тут нужно заметить, что я не вижу смысла при анализе поэмы разводить сон как действо метафизическое 209
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4