отношению к Хвостову) функцию. Поскольку в контексте всей картины наводнения явно напоминает о ставших широко известными и многократно осмеянных строках Хвостова: «По стогнам валялось много крав. / Кои лежали там ноги кверху вздрав». У Хвостова: «И одаль брызгами высоко к небу хлещет, / На камень, на чугун бесперестанно плещет». В «Медном всаднике»: «Любуясь брызгами, горами / И пеной разъярённых вод». У Пушкина: «Вливались улицы. Дворец / Казался островом печальным». У Хвостова очень похоже, но островом является не дворец, а весь город Петра: «Приятность островов Пе- трополь украшала». Эта разница, как мы увидим позднее, существенна. То есть у Пушкина неким продолжателем, неким последователем, хранилищем гения Петра остается царский дворец. Но потомок слабее легендарного Петра. Сила потомка еще как-то с грехом пополам бережёт дворец. Но эта сила ограничивается абрисом дворца. И державный наследник Петра Великого отлично осознает свою слабость. Петр — гений. Потомок — посредственность. Еще о некоторых пушкинских параллелях с «Посланием к N. N. о наводнении Петрополя, бывшем 1824 года 7 ноября» я скажу позднее, поскольку они вносят дополнительную нюансировку в окружение одного крайне яркого, но совершенно не замеченного исследователями факта. Коротко остановимся на личности главного героя поэмы Евгения. Как обоснованно заметил А. Б. Пеньковский (и что хорошо понимали современники поэта), союз пары «Евгений — Параша» изначально обречён на провал. Невозможен по правилам жанра. С одной стороны — благородное, дворянское имя. И приниженное, простонародное имя Прасковья — с другой. (Вспомним «Домик в Коломне»!) Да к тому же в уменьшительной форме. 202
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4