У Пушкина: «И вдруг, как зверь остервенясь, / На город кинулась». У Хвостова: «призвав на помощь Бога, / Сам Сердобольный Царь от высоты Чертога, / Покорности к Творцу, любви к народу полн, / Послал жертв исхищать из уст свирепых волн. / Посланник воин был, и близ Царя в сраженье / Зрел смерть лицом к лицу, зрел ужас, истребление; / Ступя на бурный вал, до катера достиг, /Схватил его, летел, в час гибельный и миг / Догнал он водовик, на коем утопали; / Пусть волны злобные к нему не допускали, / Мужаясь в подвиге, усердием горя, / Спас погибающих, — и спас в глазах Царя». У Пушкина пересказывается знаменитый тот же анекдот, но талантливей: «Покойный царь ещё Россией / Со славой правил. На балкон, / Печален, смутен, вышел он И молвил: / «С божией стихией Царям не совладеть». Он сел /И в думе скорбными очами / На злое бедствие глядел. / Стояли стогны озерами, /И в них широкими реками Вливались улицы. Дворец / Казался островом печальным. / Царь молвил — из конца в конец, / По ближним улицам и дальным / В опасный путь средь бурных вод / Его пустились генералы / Спасать и страхом обуялый / И дома тонущий народ». Кстати, у графа царь «сердобольный». А у Пушкина беспомощный, растерянный. У Пушкина царь в печали и смятении. Царь «Медного всадника» (тот, что во плоти, а не в металле) бессилен перед наводнением. Он даже не пытается подняться до уровня Петра, сумевшего победить силы природы. У Хвостова: «Мы зрим, среди Невы стоят верхи домов; / Непримиримые, бунтующие волны,/ Из ложа выступя, порабощают стогны». У Пушкина: «Стояли стогны озерами, /И в них широкими реками / Вливались улицы» Само употребление слова «стогны» в «Медном всаднике» носит явно издевательскую, карательную (по 201
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4