Впоэме, как я уже говорил, вообще очень много цитат. Главным образом, из произведений Батюшкова, Вяземского, Боратынского и Жуковского, Хвостова. Но указание на источник заимствования, пусть и не совсем явное, только одно. Несколько саркастическое: «Граф Хвостов, / Поэт любимый небесами...» и т.д. И это упоминание носит ярко сатирическую окраску, поскольку явно напоминает о знаменитом ответе Хвостову Александра Измайлова: «Господь послал на Питер воду, / А граф тотчас скропал нам оду. / Пословица недаром говорит: / Беда беду родит». Но подобных адресных издёвок нет среди цитирования «безымянного». То есть, Пушкин ясно даёт почувствовать читателю некую игривость, условность драмы, им рассказываемой. Описание запустения, царившего на невских берегах до строительства города, напоминает стихи Боратынского, столь любившего воспевать Финляндию, с её «граниты финские, граниты вековые» (ср. «Дремучий бор сошел стопами» (стихотворение «Финляндия» 1820 года), или палитра северной природы в «Эде» 1824 года). Собственно, возьмите любое упоминание Финляндии из творчества Боратынского — и вы получите рисунок дикой «допетровской» природы из вступления в поэму «Медный всадник». Фигура Петра «на берегу пустынных волн» отсылает нас к строкам Батюшкова «Переход через Рейн 1814» (само стихотворение датируется 1816—17 годами). Там всадник, опершись на светлу сталь копья, Задумчив и один, на береге высоком Стоит и жадным ловит оком Реки излучистой последние края. Образ финского рыбака, «печального пасынка природы», позаимствован все из того же Батюшкова, из текста 1814 года «На развалинах замка в Швеции». Только у Кон198
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4