Хвостова), и скрытые, без указания первоисточника. Заимствования из творчества знаменитого версификатора относятся по большей части к описанию непосредственно потопа, стихии. Безымянные центоны, взятые Пушкиным из произведений своих знакомых и друзей, коллег по цеху (Жуковский, Вяземский, Боратынский, Батюшков), как правило, служат для описания гения Петра I и величия города, носящего его имя. Это разделение легко прослеживается, хотя и не является строгим. Еще более глубокие слои заимствования в поэме (от Тредиаковского до Мерзлякова) в свое время рассмотрел Л. В. Пумпянский. Но, как мне кажется, он выбрал самые глубокие хронологически, но не самые важные семантически элементы. Все это детально изложено в его работе «“Медный всадник” и поэтическая традиция XVIII века», а потому я не буду останавливаться на его выкладках. Тем более, что Лев Васильевич очень близко, на мой взгляд, подошел к разгадке поэмы, но главного вывода так и не сделал (в главе 4 вышеуказанной работы «,,Видения“ и оссианическая ночь»). Кроме того, он связывал строчку «И всплыл Петрополь, как Тритон...» со стихами Державина. На мой взгляд, это ошибочно. Почему — чуть ниже. В начале текста Пушкин указывает на свой источник сведений о катаклизме: книгу Верха. Но в описании наводнения 1824 года у Пушкина, если присмотреться, примешаны детали 1777 года. В черновом варианте произведения правящий царь, наблюдающий за стихией, вспоминает наводнение времен Екатерины Великой: «Такова / Давно не ведал град Петров / От лета семьдесят седьмого». Есть и другие намеки на наводнение 1777 года. Пушкин в чистовом варианте текста убрал прямое указание на предшествующее наводнение во времена Екатерины Великой. Но только на первый взгляд. Скорее, даже не убрал, а притушил краски. Слегка завуалировал. 195
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4