картиной потопа. В этом сходились и сходятся все. Дальше споры и разночтения. Начинать, естественно, надо стого, что сам Пушкин потопа не видел. Да и известие о нем особо и не взволновало поэта. Среди воспоминаний о приезде Пущина, навестившего друга в ссылке: «Что делает обезьяна-Яковлев? — Изображает наводнение. — Да? Ну и как? — Довольно похоже». Письмо Александра Сергеевича брату Лёвушке. Там среди прочего: «Ах, милый, богатая мысль! Распечатал нарочно. Верно, есть бочки, рег Газ е! пеГаз, продающиеся в Петербурге, — купи, что можно будет, подешевле и получше. Этот потоп — оказия». Чести ради отметим: в более позднем послании тому же Льву Пушкин вроде как и поменял свою точку зрения на бедствие: «Этот потоп с ума мне нейдет, он вовсе не так забавен, как с первого взгляда кажется. Если тебе вздумается помочь какому-нибудь несчастному, помогай из онегинских денег», — вот, собственно, и всё. Это наиболее сильные эмоции поэта. Есть ещё пара упоминаний вскользь об «александрийском пожаре» — так автор называл наводнение. Но особых сожалений и сетований вы не найдёте. Только хозяйственные распоряжения. Так почему же Пушкин, не сильно обеспокоенный несчастием 1824 года, создал столь яркую картину бедствия? На мой взгляд, не стоит относиться к наводнению как к одному из героев действа. Наводнение — это средство. Это художественная вуаль, искусственная патина, прикрывающая замысел поэта. Это большая активная декорация. Сам текст «Медного всадника» — одно большое заимствование. По сути, вся поэма является сплошной цитатой. Поэма-центон. Поэма-анекдот. Поэма-изложение. Все цитаты в поэме делятся на две категории: те, в которых автор косвенно признаётся (цитирование графа 194
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4