Чаще всего действовали по одной схеме. С разной долей убедительности обосновывали необходимость в поэме столь непропорционального вступления и указывали на наличие конфликта. Со вступлением всё более-менее понятно. Оно, ясное дело, большое и важное. С конфликтом несколько сложнее. Чаще всего в финале критического очерка (или лекции) назывались антагонисты «поэт — царь», «поэт — город», «город — природа», «Петр — Пушкин», «свобода — самодержавие» и прочие пары. Вплоть до совершенно фантастических «русская — европейская цивилизации». Мол, не уживаются вместе. Но, по большому счету, всё сводилось к словам В. Белинского: «Мы понимаем смущённою душой, что не произвол, а разумная воля олицетворены в этом Медном Всаднике... мы хотя и не без содрогания сердца, но сознаёмся, что этот бронзовый гигант не мог уберечь участи индивидуальной, обеспечивая участь народа и государства; что за него историческая необходимость и что его взгляд на нас есть уже его оправдание». Дальше шло совсем мутно. Лично для меня как-то всё это, от Белинского до Брюсова и позднее, ни разу не звучало убедительно. Красиво, цветасто. Что и говорить! Словом владели! Но всё же как- то оно неубедительно... Поэтому для простоты восприятия предлагаю вообще забыть всё, что ранее говорилось и писалось по поводу поэмы. Давайте с чистого листа. Заново. Для начала повторим то общее, что отмечено многими исследователями. А потом обратим внимание на то, что от их взгляда ускользнуло. Итак... Поэма впервые опубликована в 1837 году уже после смерти автора. Современников она сразу удивила непропорционально большим вступлением, явным наличием внутренних противоречий героев, подзаголовком «петербургская повесть», фантастическим содержанием и яркой 193
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4