попыткой дремучего дилетанта указать возможные направления будущих исследований. Не захотят — да и ладно. Лично я недолюбливаю филологов в их массе. Почему бы им вдруг любить меня? Нет, мне очень нравятся труды, предположим, Проскурина и Шапира. Да не только их. Сейчас же я говорю скорее о некоем собирательном типаже. Высоколобом, напыщенном, массовом, с однобоким навыком структурализма или иного однообразного способа препарирования текста. Получающем удовольствие не от чтения, а от копошения. Филологи, как и сатирики, часто бывают скучными. Речь как раз о таких. Рассказ мой несколько личный, понятное дело. За всех-то чего говорить зря... Данная работа не претендует на научность никаким образом. Это обмен впечатлением. Не более. «Онегиным» нас кормили в школе. Кормили плотно, с усилием. Потом аккуратно приставляли к стенке в угол, чтобы мы не срыгнули. На следующий день кормили опять. Лично у меня только «Нина» в какой-то степени отбила это дурацкое школьное амбивалентное послевкусие, дополнительно нагартованное в институте. Вот «Медному всаднику» места в школе не было. Он считался глыбой, недоступной робким зубкам советского школьника. А между тем, как мне кажется, понять «Медного всадника» гораздо проще, чем «Евгения Онегина». Но путаницы в филологической науке в районах соприкосновения с «Петербургской повестью» куда больше, чем в вопросе с «Великим скучающим». Библиография по «Медному всаднику» объёмистая. Начало ей, наверное, положил Боратынский, удивившись глубине произведения, после смерти Пушкина разбирая его архив. Позднее случалось много толкователей. 192
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4