временами советские идейные романы. Но как мне не нравились официальные советские филологи в общей массе! Я не любил считать икты. Я не верил Сельвинско- му и Коваленкову. Мне надоедало анализировать шипящие и твердые звуки в произведениях. Мне нравилось просто читать. Мне и сейчас кажется, что многие современные учёные занимаются тем, что подгоняют старые концепции в новые рамки. Нечестно это как-то, право. Признаться, в сложившейся табели были и исключения. Я зачитывался детскими повестями Тынянова. Коротенькая вещь Шагинян о пушкинском стихотворении в отрочестве встряхнула меня. Лихачёв и Лотман вообще выглядели главными экскурсоводами любого литературного музея. Хотя их и советскими-то назвать нельзя... До сих пор отношусь к ним с трепетом. Главная беда была в том, что я не видел в произведениях русских классиков тех противоречий, о которых мне рассказывали советские филологи в умных книжках и учителя в школе. Я видел неудавшуюся микрореволюцию Раскольникова, но не видел растущего гнета царизма в «Преступлении». Мне был мил и приятен горьковский Лука, а не Сатин. Для меня самым страшным писателем всегда был Чехов, а не Гоголь... А может, просто не повезло со школой. В классе девятом случились самиздатовские «Прогулки с Пушкиным». Вот что реально очаровало. Позднее, в универе на филфаке, нам давали Терца как факультатив, как альтернативу. Мол, весьма вероятны и ножки... А мне отец в сопливом детстве объяснил, кто такие скопцы, потому «Сказка о золотом петушке» Пушкина ещё в школе виделась несколько в игривом свете. Не говоря уж о таких пушкинских экзерсисах, как «Гаврилиада» или «Руслан и Людмила». Про Антипьевну с Марфушкой помолчу. Вы уже, наверное, поняли: я согласен с Терцем и сегодня. 188
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4