в ярких ребозо, называть их язвительно «чика», высокомерно грубить мучачос, махать большой, но мягкой и слабой рукой во время спора, рискуя расколотить здоровую пивную кружку, кое-как слепленную местным гончаром из плохой глины с добавлением соломы и навоза, презирать всех и вся, в том числе и таких же, как и он, гринго. Вы уже догадались? Этот старик — приличная сволочь. Мы будем мало обращать друг на друга внимания с этим стариком... Однажды утром Майор не выйдет из своей облупленной белёной хибары, а я с удивлением узнаю, что оказался единственным его душеприказчиком. В наследство достанутся фляга из тыквы, негодный револьвер, пожелтевшая фотография двух безымянных мальчишек, должно быть, братьев, старая записная книжка в кожаном перёплете. Странички блокнота будут по большей части вырваны и использованы на самокрутки или замараны непонятными расчётами и прочей малоразборчивой чепухой. Единственной ценностью будет маленькая серебряная пряжка со сломанным язычком. На пересохшей коже переплёта сохранится тиснение, похожее на имя Амброз. Всё. Об этом во всём мире буду знать только я. Есть еще варианты нахождения в Тихом океане обломков самолета «Локхид Электра», но Мексика мне нравится больше. Я не люблю большие пространства воды. Зато я очень люблю видеть своими глазами то, о чём много слышал и думал. Понимаете? Ноев ковчег был бы в самый раз. Но я родился ни фига не в Америке в начале двадцатого века. Я родился гораздо позднее. В СССР. Потому ходил во вполне советскую школу, вступал во вполне советские массовые организации: октябрят, пионерию, комсомол — и жил вполне советской жизнью. Мне нравилось. Мне нравились детские игрушки времен СССР. И фильм «Чапаев». Мне даже нравились 187
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4