походили на беспокойных Бов Королевичей, а женщины пересняты с блаженных монахинь из католических требников. Это был мир шалопаев и святых. Марью Ивановну чтили. Упоминанием её «страстей» и загадочной гибели грешили все, кто помнил то время. Все. Я слышал эту историю от двух библиотекарш, домохозяйки и боевого лётчика-истребителя. Начало лапиды было сухим, как пролетарский газетный шаблон. Концовка была сродни библейской и имела варианты. Марье Ивановне полагалось гибнуть от родов, свинки и рожистого воспаления, изуродовавшего её прекрасную внешность. Один раз она утопилась от несчастной любви в осеннюю ночь... Словом, легенда была короткая, яркая, но шансов не оставляла ни витязю, ни царевне... Эпос имеет свои недостатки... Даты в памяти моей старушенции не удерживались, но последовательность событий была зацементирована подобием японского национального календаря, начинавшего новую эпоху каждую династию: «Это был год, когда Бобрян пристрелил Борьку Лебедева»... Я так и не узнал подробностей той дуэли. Я не узнал содержания картеля, калибр оружия и место, но, видя моё отчаяние исследователя, меня успокоили, что Борька выжил, Бобряна не сдал, а оба они даже не погибли на фронте... Часто случалось, что бабуля, как захудалый тюдоровский землевладелец, доказывавший в родовых рукописях свою значимость при дворе, с пеной у рта обосновывала свои моральные притязания: — Мы куда образованней были, чем обычные женщины! У нас на работе своя машина была! Какая? Да полуторка обычная. Нет, открытая, без будки в кузове. Лавки были. Так мы каждую неделю в Москву в театр ездили! Нет... Асфальт до Москвы уже задолго после войны проложили. Обычная дорога. Грунтовая. Местами щебёнка. Вот мы в театр и ездили. А машина нас на площади ждала. 155
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4