признал своей поспешности. Странно, но обиды за это не было. Даже тогда. А сейчас и подавно. Собственно, порок-то за всё время было две или три. Остальное так... Подзатыльник — максимум. Чаще внушения. Ну, и иногда походы в угол. В закуток между дверью и стеллажом. На нижней полке стояли огромные книги. В кожаных переплётах. Обычно он, наревевшись, в конце ссыльного срока ковырял ногтем одну из них. Теперь-то он знал, что это был полный круг почаевских Четий-Миней. Вот только тогда они казались колдовскими настолько, что ими даже было страшно играть. Дома вообще было много всякого старья. Подсвечники, зажигалки, монеты... Он воровал монеты и боны из коллекции и менял их соседской пацанве на солдатиков. Повзрослев и сам приболев нумизматикой, он понял, какой же жуткий урон причинил. И хотя сейчас уже возместил его сторицей, чувство вины не уходило. Да и не уйдёт, наверное. Отец никогда за монеты и пальцем не тронул. Интересно, что бы он сделал со своим сыном, если бы тот вот так же поступал? Фиг его знает. Но уж точно бы не спустил. А отец только устраивал выговоры. Хотя эти выговоры стоили доброй порки... Возможно, его собственная нынешняя любовь к антиквариату и родилась из чувства вины. Да кто его знает. Вероятно. Какая разница? Жаль, что бывшая жена так и не поняла его привязанности. Её присутствия сейчас здорово не хватало. Они развелись всего полтора года назад. Не переболело ещё. Ей бы можно было рассказать, как больно... А вот любовь к старью она не понимала... С батей всё было проще. Вместе копали, вместе готовили смывки, вместе консервировали деревяшки, вместе копили деньги на что-то, понравившееся в антикварном... Он приезжал к родителям — и мать даже ревновала. Их бесконечные совместные походы на балкон — покурить. 137
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4