Полила цветы. Погладила бельё. Пыль протирать не стала, а вот пол быстренько помыла. Как раз кончилась очередная глава аудиокниги. Поставила на паузу. Поискала сигареты. Накинула ветровку, вышла на балкон. Закурила. Краем глаза заметила движение на соседском балконе. Обернулась. Сосед стоял, чувствуется, уже давно. Изрядно замёрз и разозлился. Взгляд его командирских очей был суров и надменен. Пятнистыми с синевой, как у перекупавшегося мальчишки, губами, он вырвал из себя не те слова, которые, наверное, давно придумал и отрепетировал, а внезапно прорвавшееся негодование, раздутое холодом и долгим ожиданием. Там было всё. Разрушенные надежды, жалость к себе, неприятие старости и жалоба на забывших его родственников: — Эх, ты! Ведь генералу не дала! Верунчик удивилась и попыталась возразить: — Простите, а... — но сосед уже пропал за дверью и громыхал шпингалетами, окончательно ограждаясь от враждебного мира. Верунчик покурила в задумчивости, вздохнула и пошла заниматься хозяйством. Весь последующий день её не покидало ощущение, что она зазря обидела хорошего человека. УСПЕТЬ БЫ СКАЗАТЬ После любого расставания всегда остаётся обоюдная недосказанность двух категорий: «то, что хочешь сказать» и «то, что должен сказать». Вероятно, что существует ещё и третья. «То, что надо сказать». Но с третьей бороться вообще нереально — человек в ней может угадать только отдельные фонемы. Да и то случайно. Потому сидел он, прислонясь к комлю старой бородавчатой берёзы, выжатый до мякоти и пьяный. А нужных 133
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4