— А ты что хотел? Стансы Гайавате услышать? Не только «Эдду» к песням причисляют. Есть и короткие. Но тоже... талантливые. Я вот сколько уже от этой фигни избавиться не могу? Значит, вещь стоящая. Прям гениальная! Не оценил? Ещё разок пропеть? Не? Запомнил или записать надо? — Не-не! Я пас! Ты уж сам цени. У меня с возрастом память сократилась немножко. Было бы жалко ей такой подарок делать! Но мне тётка таких страданий не выдавала. Со мной только в прозе и о прозе. Мы люди не гордые, приземлённые. И без лирики хорошо живём. Устойчиво. Тётка, стало быть, сентиментальной стала под старость? — Может, и так. Только я до сих пор помню, как она меня напугала. — Как уж умудрилась? Про бабу Ягу рассказывала? Это она любила. — Почти. Мы тогда у них гостили. Она уже болела. Не вставала. Ну, или очень редко. И когда уезжали... Вы должны были вот-вот нас забрать, а бабка кормить меня собиралась в дорогу. А она на диване в комнате большой лежала. Я мимо на кухню шёл, так она меня схватила за руку и не выпускала. Как клещами. Сама долго-долго по плечу и голове гладила. Молча. И плачет. Мне страшно стало. А вырваться боялся. Её жалко. И страшно. Такая незнакомая штука. По детству не понимаешь, что происходит, но сам момент налицо... Она дня через два померла. Мы же не успели домой вернуться — и сразу назад. Помнишь? —Я-то помню. Но ты-то откуда? Ты же совсем тогда сопливый был. — Так и говорю, что впечатлило. Привязан я к ней был всё же. Она же и гуляла со мной всех чаще. Сачком жёлтым всё бабочек ловили перед домом. Я ловлю, а она их в коробок спичечный складывает. От бабочек в этом брикете, правда, потом мало чего оставалось. Что-то 111
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4