уж повторять точно не буду! Блин! Вот овца! А я, дурак, Могиле хотел подсуропить, как другу... Не! Ну его... Этого добра и так навалом! — Ты только это... Не говори ей. Мало ли... Может, у меня и не от неё было... Я точно не знаю. Ну... Было, факт. Но у меня в тот момент их штуки три было. Может и не от Ленки. Сам понимаешь! Они росписи не оставляют... Так что ты не вздумай на неё наезжать! Ты слышь? Ваще забудь про этот базар! Надо — по трезвяку поговорим! А ща не надо. А то ты любишь пылить, как бричка... Завтра если что, завтра... Шульц довольно грубовато отпихнул уже теряющегося Эдика и встал из-за стола: — Обещай, что базар между нами! Слышь? Уверенности нет! Поэтому не трещи. А то ославим зря девку! А вдруг не она? Фигня получится. Эдик обещал. Даже поклялся. Шульц, впрочем, не верил. Он ушёл, хлопнув дверью, к себе в комнату. Покурил в темноте. Злился сам на себя. Потом память выключилась. Очнулся в умывальнике. Струя холодной воды на затылок. Вроде не рвало. Начал трезветь. Башку ломило. Было очень стыдно. Первый этаж. Прошёл по коридору до слабого ночничка на вахте. Обошёл храпящую казённую раскладушку. Открыл дверь на улицу. Вдохнул. Холодно. С бодуна немного потряхивало и знобило. Прикрыл дверь. Пошёл к лестнице. Добрался до середины коридора. Вернулся. На душе было, откровенно говоря, погано. Снова пробрался к вахте и покурил у подъезда. Зашел обратно в общагу. Забывшись, громко ругнулся: — Нуёлки-палки! Под кучей тряпья завозился на раскладушке побеспокоенный вахтёр — вечно пьяный и мятый Максимыч, — щуря сонные глуповатые глаза: 106
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4