— Кто здесь? А, это ты, Мишаня... Чё лаешься, как взрослый? Или чё это было? —А это моя мельничная плотина, лунная ночь и осколок бутылочного стекла на дороге! — Не понял... Это ты о чём? Это песня такая, что ли? — Да так это... Не парься. Ты спи, Максимыч, спи. Считай, что стукнулся я в темноте. Скоро пройдёт. Я ж не оранжерейный, мать их. Я нормальный. Максимыч завозился, устраиваясь поудобнее: — Мишаня! Ты только дверь прикрой поплотнее! Дует! Не забудь! Слышь, Мишаня? Не забудь! А то знаю я вас. Достали уже. — Не ссы, Максимыч. Ровно всё! Спи, давай! Всё нормально будет. Всё будет нормально. Ты не парься. Я нормальны й. Нормальный. НИКЧЕМУШНЫЙ ЧЕЛОВЕК — У меня иногда такое впечатление, что я точно все твои глупости повторяю. — Да уж да. Я всегда говорил: мне надо было помереть, когда ты родился. — Ну, уж зачем так жестоко-то? — Факты. Только факты. — Факты таковы, что надо посидеть в тени и покурить. Домой неохота. Может, до больницы дойдём? Давно на тамошних львов не смотрел. Их во время последнего ремонта, часом, не сбили? Время такое, что всё возможно. — Пойдём, глянем. И я не прочь проветриться. Я по ним, помню, из рогатки пулял в детстве. Мне всё время нравилось, что они эклектичные. Часть из них точно египетские. А часть — ну чистейшая классическая Греция. Те, что на калитке и воротах, вообще с микенских срисованы, как мне кажется. Кстати, 107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4