дяди, но здѣсь меня не пустили, боясь гнѣва моего отца. Тогда я побѣжалъ дальше въ деревню Олькину, отстоящую отъ нашей только на полверсты, намѣреваясь скрыться въ домѣ своей доброй тетки. Вбѣжалъ къ ней въ избу и со слезами говорю: тетушка, бога ради, схорони меня отъ бѣды: отецъ гонится за мной! — Ступай за пеньку, сказала она, сядь въ зауголочекъ*, а я пойду на улицу и скажу отцу, что тебя нѣтъ у меня. Только ты, смотри, не сказывай потомъ, что я тебя спрятала, а то онъ осердится, заставитъ меня на соборѣ (въ моленной) прощаться. Я сѣлъ за печку, а тетка вышла на улицу и, встрѣтивъ тамъ отца, который спросилъ обо мнѣ, отвѣтила ему, что не видала меня. Отецъ повѣрилъ ей, пошелъ къ старшинѣ, потомъ взялъ десятскихъ и сталъ розыскивать меня но всѣмъ домамъ, обшаривая избы, кладовые и всѣ закоулки. Тогда тетка дала мнѣ теплые сапоги, шубу и шапку, велѣла мнѣ выдти на повѣть (сѣнникъ) и зарыться въ сѣно. Я такъ и сдѣлалъ. Когда обыскъ кончился, я выпросилъ у тетки еще рукавицы да лыжи, вышелъ изъ дому задними воротами и, перекрестившись, направился въ сторону отъ деревни. Выйдя въ поле, я взглянулъ по направленію къ нашей деревни и, горько плача, сказалъ: «прощай моя любез пая Явзора! прощайте жена и дѣти»!... Я отправился въ Веркольскій монастырь. Разсказалъ о. игумену о моихъ приключеніяхъ и просилъ его пріютить меня. Онъ благосклонно принялъ мою просьбу и опредѣлилъ меыя на служеніе въ гостинницѣ монастырской. Сюда же I наконецъ удалось мнѣ перевести жену и дѣтей. Послѣ многихъ хлопотъ и трудной борьбы, о которой я уже не стану разсказывать (ибо довольно и сказаннаго, чтобы видѣть, что перенесъ я при своемъ обращеніи къ православной церкви), здѣсь же, въ обители праведнаго Артемія, къ великому моему утѣшенію, жена моя и дѣти присоединились къ православной церкви. Потомъ я опредѣленъ былъ на должность псаломщика въ Веркольскій приходъ (отъ мона- ^ стыря въ двухъ верстахъ), а послѣ занималъ туже ™дж-*ч
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4