моего разрѣшенія началъ звонъ къ литургіи, что меня не мало удивило; но оказалось, что издавна заведенъ обычай во всѣ воскресные и праздничные дни производить звонъ къ обѣднѣ въ половинѣ девятаго часа по звонку, даваемому на барскомъ дворѣ. Народу къ обѣднѣ набралась полная церковь. Я надѣлъ парадныя ризы для перваго служенія и началъ совершать проскомидію. Часы прочитаны, проскомидія окончена, но Алексѣичъ не совѣтовалъ мнѣ начинать литургію до прихода въ церковь, господъ. Церковные часы показывали половину десятаго, народъ стоялъ переминаясь съ ноги на ногу, въ церкви царила какая-то тягучая тишина; я чувствовалъ себя крайне неловко; а юное, быть можетъ, и честное, но неопытное сердце шептало мнѣ: не подчиняйся прихоти помѣщика, начинай служеніе. И вотъ я, вдругъ, даже порывисто, начинаю: „Благословенно царство Отца и Сына и Святаго Духа нынѣ и присно и во вѣки вѣковъ4. Алексѣичъ совсѣмъ растерялся и вмѣсто пѣнія „аминь"—бѣжитъ ко мнѣ въ алтарь съ крикомъ: „что ты, что ты! еще господа не пріѣхали4. — Пой, круто я отвѣтилъ дьячку, и тотъ затянулъ: „аминь4. Говорю эктенію, а у самого какъ-то дрожитъ сердце, народъ размашисто творитъ крестное знаменіе, а Алексѣичъ все посматриваетъ въ окно, въ сторону господской усадьбы. Богослуженіе совершалось. Алексѣичъ началъ пѣніе Херувимской пѣсни, вдругъ двери храма съ шумомъ растворились, богомольцы раздѣлились на двѣ стороны, и семейство помѣщика, съ нимъ во главѣ, прошло на устроенное для господъ мѣсто. Баринъ вслухъ выражалъ свое неудовольствіе на то, что я до пріѣзда его началъ служеніе. Алексѣичъ, подавая мнѣ кадило, шепнулъ: „кади сначала вокругъ престола, а затѣмъ господамъ, а потомъ и мѣстнымъ иконамъ. — Что ты это, Господь съ тобой?! 95
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4