— Бога ради, послушай, не губи себя! Однако я не послушалъ Алексѣича и, совершивъ кажденіе въ алтарѣ, сотворилъ оное предъ мѣстными иконами, затѣмъ обратясь къ господамъ окадилъ ихъ, потомъ на клиросъ и предъ молящимися крестьянами. Все это самолюбиваго, самодурствующаго боярина раздражило, и когда я вышелъ со св. великимъ выходомъ, крестьяне преклонили главы, а баринъ, обратясь ко мнѣ или, лучше сказать, къ освящаемымъ дарамъ спиною, громко разговаривалъ по-фран- цузски, видимо выражая свое на меня неудовольствіе, доходившее у него до озлобленія. По прочтеніи заамвонной молитвы, я вознамѣрился привѣтствовать паству свою вступительнымъ словомъ. Выхожу на амвонъ, становлюсь къ приготовленному аналою, безъ книжки и тетрадки, какъ теперь называютъ экспромптомъ, а въ наше время проповѣданіе безъ книги и тетради называли проповѣдію „отъ разума4, и начинаю слово изъ текста: „Ищите прежде царствія Божія и правды его, и сія вся приложатся вамъ4. „Не безъ грусти, чада мои возлюбленные, вступаю я въ духовное управленіе вами, не безъ грусти потому, что вижу бѣдность васъ гнетущую, вижу перстъ Божій васъ карающій...4 Едва я только произнесъ эти слова (и теперь чрезъ пятьдесятъ лѣтъ мною не забытыя), вся церковь, и старый, и малый какъ одинъ человѣкъ, залились слезами, а баринъ, смотря на меня, не сказалъ, а крикнулъ: „дуракъ4. У меня потемнѣло въ глазахъ, зашумѣло въ ушахъ, я хотѣлъ оставить слово, но меня подкрѣпилъ Господь и я продолжалъ свою рѣчь:—„Что же скажу въ утѣшеніе вамь, православные, гдѣ укажу источникъ исцѣленія отъ бѣдъ и напастей?! Ищите утѣшенія въ Господѣ, Онъ нашъ защитникъ, Онъ нашъ избавитель, но Онъ же нашъ и мздовоздаятель. Помните, други мои, что гладъ, трусъ, огнь, мечъ, болѣзнь, смерть, неурожай, засуха, все 96
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4