дителей и сына до слезъ... Между тѣмъ Дарья на кухнѣ готовила и ужинъ и самоваръ. Старики гости и на кухню заглянули, наградивъ и Дарью подаркомъ. Вечеръ прошелъ въ разговорахъ, передачѣ новостей. Попивъ чайку и поужинавъ, старички захотѣли на покой. Едва они легли, Дарья вызвала свою матушку къ себѣ въ кухню—посовѣтоваться относительно обѣда, чтобы не ударить себя лицомъ въ грязь передъ дорогими гостями. — Что прикажешь матушка, ваше сіятельство, завтра изготовить къ обѣду. — Ахъ, Дарья, право я не знаю, я такъ занята, у меня такъ много возвышенныхъ идей въ головѣ, а ты съ своими обѣдами. — А ты бы, родная, помыла щелокомъ голову-то, она бы и перестала зудѣть-то. — Я тебя, Дарья, не понимаю. — Да я значитъ насчетъ головы-то, и у меня что-то она зудитъ. — Ахъ какъ я рада, наконецъ и у тебя зародились идеи, значитъ мои самопожертвованія не напрасны... — Чему матушка радоваться по-пусту. — Какже не радоваться, я, какъ храбрый полководецъ надъ непріятелями, одерживаю побѣду надъ невѣжествомъ здѣшней непроглядной тьмы. — Да, темненько, глядя въ окно, отвѣтила Дарья, но Людмила Леонидовна ее не выслушала: она поспѣшила къ мужу съ своею новостью о побѣдѣ ея сіятельнаго евѣта надъ тьмою. — Испорченная, и говорить нечего, не получивъ приказаній отъ матушки относительно обѣда, замѣтила на ея счетъ добродушная Дарья. Утромъ, еще до разсвѣта, первая во всемъ домѣ поднялась матушка протопопица. Наскоро одѣвшись, она 73
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4