113 благорасположеніе и осязательно давая чувствовать выгоды многосемейности. Даже торгово-промышленные инстинкты индивидуализма и кон- курренціи не въ силахъ поколебать семейной связи. Въ кулацкой средѣ власть главы семейства достигаетъ размѣровъ, неслыханныхъ въ бѣдной крестьянской семьѣ. Развратъ составляетъ крайне рѣдкое исключеніе въ женской половинѣ зажиточныхъ промышленниковъ и вполнѣ обычное явленіе въ средѣ простыхъ ткачихъ (см. ниже). Конечно, сами фабриканты далеко не отличаются чистотою нравовъ, но вѣдь развратъ всегда былъ привиллегіего мужчинъ и строго карался только въ женщинахъ, особенно въ тѣхъ слояхъ общества, которые успѣли выбиться изъ- подъ гнета экономической нужды. Франтовитая одежда, откормленное тѣло и толстая мошна скорѣе открываютъ доступъ къ женскимъ сердцамъ, чѣмъ рваное облаченіе и пустой кошелекъ босоногаго ткача. Какъ бы то ни было, но женщина зажиточнаго слоя промышленниковъ гораздо менѣе свободна, чѣмъ женщина бѣднаго класса, и притомъ не въ одной только области порока. Бѣдная женщина-ткачиха идетъ на фабрику за отцемъ и мужемъ, работаетъ наряду съ ними и независимо отъ нихъ. Она такой же кормилецъ семьи, какъ и мужчина. Не то въ зажиточной семьѣ. Тамъ женщина бросаетъ челнокъ точно также, какъ это дѣлаетъ и ея мужъ, но она не можетъ идти за нимъ на рынокъ и въ лавку. Торгово-промышленныя операціи, по традиціи или по дѣйствительной неспособности къ нимъ женской половины, всегда были монополіей мужчинъ, и среди 321 владѣльца промышленныхъ заведеній шелковаго округа мы встрѣчаемъ только 16 женщинъ. Жена богатаго мужа перестаетъ быть работникомъ-кормильцемъ и становится слугой, нянькой, кухаркой семьи. Переставая производить, ея дѣятельность сосредоточивается главнымъ образомъ на личныхъ услугахъ членамъ семьи. Бросая мужа, ткачиха врядъ-ли сильнѣе будетъ чувствовать матеріальную нужду, а отвыкшая отъ самостоятельной и производительной работы жена фабриканта оказывается совершенно безпомощной, разъ она ушла изъ дону. Бѣдный промышленникъ не спѣетъ сказать ткачихѣ: „всякъ сверчекъ знай свой шестокъ", а богатый промышленникъ имѣетъ право такъ говорить своей женѣ. Когда матеріальное довольство становится дѣломъ обычнымъ, теряя прелесть новизны, богатая женщина сильнѣе чувствуетъ нравственный гнётъ, особенно когда она видитъ, что эти бѣдныя и жалкія ткачихи, подчиняясь ей на фабрикѣ, пользуются въ сравненіи съ нею гораздо большею свободой и независимостью въ своей семьѣ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4