Кого-то темнаго сь собой И цѣпь грѣховъ за нимъ влеклася. . . Усталый, робкій путникъ, весь Покрытый язвами и прахомъ, Въ гостепріимный входитъ домъ: И все кругомъ его такъ чисто! Все такъ привѣтно, такъ свѣтло! И все къ нему съ такой любовью . . . Но онъ чуждается и ласкъ И дружелюбнаго привѣта: Его пугаетъ чистота; Стыдится онъ своей одежды II язвъ и недуговъ своихъ; И онъ не смѣетъ взять фіяла, Съ кипящей влагою живой’, Изъ чистыхъ рукъ прелестной дѣвы: Ему милѣя темнота, Гдѣ бъ лучше скрыть себя отъ взоровъ. Такъ и пришлецъ съ наземныхъ странъ! Онъ былъ чужой въ чертогѣ неба! Напрасно вѣяли ему Съ лазурныхъ крылъ прохладной жизнью; Напрасно золото и свѣтъ Кругомъ, какъ море, волновались: 124
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4