b000002542

— Удивительно! Не нужно никакого кофеина. И днем усталости ни капельки. — Ну нет, я непременно должен отоспаться. И отсыпался. Шутя подсчитывал, сколько часов одол- жил у Морфея, и, как долг чести, сполна возвращал их днем. «До чего же мы разные», — с неясной тревогой ду- мала Тоня. Она и днем не расставалась бы с ним. А он — не пропускал футбол, посещал секцию бокса, жадно следил за сообщениями о «линии Мажино», о новом правительстве Черчилля, о Дюнкерке. А теперь еще прибавилось плавание. Купаться начал с апреля, как только сошел лед, и ежедневно переплывал реку в самом широком месте, да еще тосковал о море, возле которого жил в детстве. Они не умели договариваться о свиданиях. Случай благоволил к ним и сводил их гораздо чаще, чем можно было ожидать. Шестой день льет дождь. Сыплется на сирень, на цветущие яблони, катится. по крыше общежития. Вос- кресенье. Безденежье... Скука! Влетел Витька Лодочкин. С куртки текли ручьи. — Куда тебя несет? Прокапайся за дверью! — Вы, все влюбленные! Немедленно за мной. И по- спешите — только один день! Комната номер четырна- дцать приглашает на дискуссию о любви и счастье, с которой журнал «Октябрь», я думаю', не справится. Девчата, пересмеиваясь, стали собираться. — А кто не придет, того постигнут разочарования в личной жизни. Четырнадцатую комнату называли «четырнадцать характеров». Не было, наверное, часа, чтобы совсем было тихо. С десяти до одиннадцати вечера сходились ребягга из других комнат на импровизированные литкон- церты. Если девчонки попадали на литфак по разным при- чинам, то ребята, как правило, из пристрастия к лите- ратуре. В четырнадцатой комнате творческая атмосфера была особенно густой. Стали выпускатв’ «дверную» га- зету под названием «Благим, а не просто матом». В ней процветали сатирики и карикатуристы. Но слу- чалась и лирика, была и философия, и гражданское — как все это помещать под «Благим матом»? Редколле-