b000002542

— Проснитесь, о вас медицина беспокоится, — гово- рит тетя Фрося свою стереотипную фразу и протягивает таблетку. — Что?! А... Дайте. Я сам. Вадим берет из ее рук таблетку, подносит ко рту и делает глотательное движение. Запивает, но таблетку сует под подушку. И снова ложится. А тетя Фрося уже тормошит Мурку. — Проснитесь... — Зачем я обязан глотать? Ой, какая здоровая! Нет, вы мне докажите! Нельзя насиловать, личность. А что так рано? — От дизентерии. За два ч-аса до еды, — нехотя объ- ясняет тетя Фрося. — Ишь какой любопытный. — М-м-м... Будто копейку проглотил. А почему такая шершавая? — Мурка пригубил стакан и закашлялся ,— Вить, а Вить! Ты уже? — Зачем вы мучаете ребенка? — подал голос Витька Лодочкин. «Ну, чисто, дети», — подумала Евфросинья Ивановна и погрозила Витьке кулаком с зажатыми в нем таблет- ками. ...Милая тетя Фрося! Мы с нежностью будем вспоми- нать твои материнские руки. Но когда наступит час не- шуточных испытаний, мы задумаемся: а не слишком ли нас, вошедших в разум, пичкали таблетками с утра до вечера? Н добряк Ковалев, когда сдавали нормы на «Ворошиловского стрелка», а он помогал нам занять «положение лежа» на ватном матрасе, и мы стреляли по осверденной мишени; и на физподготовке, когда мы пры- гали через коня, и страховали нас с боков двое, а при- землялись мы прямо в объятия тренера; и Леонид Влади- мирович, когда чуть не сам за нас отвечал на экзамене античную... Милая тетя Фрося! Мы с нежностью будем вспоми- нать твои материнские руки. Когда они пичкали нас таблетками, можно было не беспокоиться: значит, так надо. Но мы подумаем о них с горечью в трудный час испытаний, когда придется самим принимать ре- шение.