b000002542

А поздно вечером, когда девчата возвратились с со- брания, Лариса протянула Тоне бумажный пакетик, по- хожий на аптечный. — Вадим передал тебе аспирин. Написано по латыни. Но порошок оказался запиской: «Теперь все ясно! У тебя есть другой. Всему конец. Ты — «огонек»... Я плыл целый год — огонек все удалялся. Состояние такое, что хочется зубами грызть землю. Про- щай! Между прочим, у меня тоже есть дневник». — Скорее иди в за ВОТ ЭТО— Макаренко, — на ходу крикнула Ла- «ОГОНЕК» риса. Макаренко? Фамилия лектора ни- чего не говорила Тоне. Протиснувшись, она увидела на сцене человека, ничем не похожего на штатных доклад- чиков. Пожилой длиннолнцый хохол, в очках с простой оправой, в хорошо начищенных сапогах и белой, на вы- пуск, косоворотке, подпоясанной витым Шнуром. Лектор даже не встал за кафедру, а расхаживал по сцене. Поразила Тоню первая же услышанная ею фраза: — Да, бывают моменты, когда словами ничего не сделаешь, а дашь в морду. и — неожиданный педагоги- ческий эффект. Макаренко рассказывал о работе в колонии имени Горького, и Тоня наслышалась таких удивительных ве- щей, которые переворачивали вверх дном все ее пред- ставления о педагогике. Воспитывает не воспитатель, а среда. Воспитанник не должен чувствовать себя объектом воспитания. Мы прин- ципиально не интересуемся прошлым воспитанника. Не интересуются и колонисты, зато постараются проникнуть в тайны физиономии и мускулатуры, прощупать това- рища и работника. Сами колонисты признают: «В ко- лонии ребята страшно меняются, а отчего — кто его знает...» О бывших беспризорниках и ворах он говорил, как о хороших людях, временно сбившихся с пути. Весело рас- сказывал, как весной им приходилось бороться... с лю- бовью. Обнаружив в саду на скамейке парочку, колонисты не разлучали влюбленных, не стыдили их, а напротив,