b000002542

перед собой, на кафедру. Его мысль гуляет свободно, а вместо лекции он зарисовывает лектора. На старославянском увлекся и не заметил, как подо- шел Скалон, высокий седоусый старик с тонким хряще- ватым носом^ добряк удивительный. Анатолий изобразил его с поднятым кверху пальцем и с белыми приклеенными усами: сгодился кончик косы белобрысой Вальки Панкиной. Надпись гласила: «Я очень стр-о-о-г!» Скалон взял портрет, похлопал Анатолия по плечу, показал рисунок всему курсу и, строго нахмурясь, поло- жил в портфель. — Хорошие задатки 'обнаруживаете, молодой чело- век, — сказал он сердито. Тоня и Анатолий оказались в разных группах. Она его видела только на лекциях, никогда с ним не разгова- ривала. В дверь постучали. На пороге Вадим. Тоня в замеша- тельстве закрыла тетрадь, сунула под подушку. Гость сбросил пальто, сел на табурет. Пластыря на щеке не было, только шрам. Протянул ей лимон. — Помогает от простуды. Мне прислали. Кто был стуДентом и жил в общежитии (круглые сут- ки — на людях!), кто постоянно дисциплинировал свою мысль и перегружал память, тот знает цену минутам одиночества, когда можно без помех разобраться в де- лах своего сердца и помечтать... Вадим, как на грех, явился в такую минуту. — Зачем ты пришел? Уйди, прошу тебя. Да и по- том — ты должен быть на собрании. — О каком собрании может идти речь, если Тоня больна и скучает! Надо же навестить. Развлечь. Он вынул расческу, стал приглаживать волосы. — Вадим, уйди. — Я понимаю. Тебе неловко за это. — Он показал на свою щеку. — Уже простил и забыл. — Нет. Совсем не то. Не нужно мне твоего прощения. И развлекать меня не надо. Мне только нужно, чтобы ты ушел. — Это твердо и окончательно? — Да. Вадим накинул пальто и выШел, хлопнув дверью. 57