b000002542

...Но встретились только что — измена испита... И вдребезги, в стеклышки та сказка разбита! Стал ду- мать тогда я, что двое с закатом — не тайна святая, а — «аждая с каждым. Столкнутся, столкуются два сердца, две части, завертится куцее семейное счастье». Поэзия, как всегда, возбуждала Анатолия. Муки творчества бросали его в жар и озноб, он загорался, вдохновение, — большое ли, малое, — уносило его на свои вершины; он уже радовался, что нечаянно подсмот- рел и подслушал горькую, как ему казалось, правду жизни. Они встречались по-прежнему: мстить Анатолий не торопился. С ласковой Лелькой было грустно и сладко сидеть на скамейке в темные, уже холодные вечера. Над головами сухо постукивали от ветра перекрученные, как пропеллеры, длинные стручья акаций, и если зажму- ришься, будет казаться, что идет дождь. Анатолий уже не робел и не трепетал, как прежде. Он обнимал Лельку, стараясь перенять подсмотренную непринужденность ее тогдашнего приятеля. Но в том, как Анатолий притрагивался к ней, было болыне любо- пытства, чем желания. — А ты, дружочек, что-то испортился в последнее время, — смеялась Лелька, испытующе заглядывая ему в глаза. Анатолий молчал. Он удивился не только тому, что Лелька после своей измены так вот с ним разговаривает, словно ничего не произошло. Он прислушивался к ново- му в себе чувству. Приходило безразличие. «С тобой хо- рошо, вот и сидим вместе, а чтобы навеки — нет, всерьез я тебя уже не принимаю. После всего, что видал— всерьез уже не могу», — думал он с горечыо. И тут же вспомнил, как недавно на вечере здорово прочитал Маяковского и как небрежно подчеркнул строчку: Все вы, бабы, трясогузки и каналыі... Он заметил тогда, как во втором ряду беззвучно рас- смеялась Новелла Волоцкая, а после улыбалась и все время глядела на него. Ее точеное Личико светилось, будто она одна сидит в полутемном зале. Анатолий ро- бел перед этим ее светом, ц свое смущение всегда масвд-