b000002542

но, про все это не знает. А Валька и любит его, как су- масшеДшая, и боится встречи. Тебя тоже боится, осу- дишь. Потому и не пришла.. Тоня представила себя на месте Вальки. Содрогну- лась. «Какой ад должен быть в ее душе? Да что ей чьи- то осуждения? Самое страшное раскаяние — в ней са- мой. Не у всякой хватит сил такое вынести». Вспомнилось, как Валька с Ленькой, взяв друг друга за руки, сбегали по институтской лестнице. Какие они были тогда дружные и чистые, какою красивой была их любовь! Вспомнились Люськины слова о Валькиной чув- ственности. «Люська — она как в воду глядела...» — А где Кедровская? Катя ничего не знала ни о Люське, ни о Вике. ни о* Ларисе, ни о Мурке Перчикове. Зато дала адрес Но- веллы. — Извини, Катенька, мне к директору, а то уйдет. Значит, до завтра. За столом с двумя тумбами, застеленным листом си- ней бумаги—-Леля Прозова. В роли секретарши директора она чувствует себя пре- восходно. «Вот уж кто не утратил, кажется, ни свежести, ни довоенной самоуверенности, — подумала Тоня.— Украшает приемную, как роза, но слишком ярка: искус- ственная, какие делают нынче на рынок, из бумаги или расцвеченных птичьих перьев. Войну прослужила она машинисткой при штабе, на- везла платьев и теперь меняла их каждый день. — Ты насчет Анатолия? Не беспокойся, вызов уже оформлен. — А тебе как удалось раныне всех демобилизо- ваться? Прозова прищурилась, тряхнула рыжими, в круп- ных буклях, волосами, и носом потянула воздух, как на запах цветов — ее движение, по которому сразу можно было признать довоенную Лельку. — Ждала ребенка. — О! Рада за тебя. Пусть родится похожим на тво- его «лейтенанта Лермонтова». — Ах, ты о муже? Давно развелись. Понимаешь, по- пал в госпиталь, там его много кололи, и он пристра- стился к наркотикам. Ну куда я с ним, с наркоманом? Раз он даже ударил меня.