b000002542

утра — отсюда слышно — под институтский звонок бе* жит на лекцию. Студенты в восторге от Антонины Михайловны: какая память! Какие знания! А того не ведают, что знаниями лектор старше слушателей на одну только ночь... В первый же день Тоня зашла в аудиторию четверто- го курса. Есть кто из довоенных? Валя Панкина и Катя Синицына. Валька похудела, стала еще красивее. Глаза огромные, когда-то — ух! — бедовые, теперь смотрят не то с испугом, не то с мольбой. Тоня вспомнила взгляд раненого, который не надеялся выжить. — Ты здорова? — Да. — А что Леня? — Пишет. — Панкина улыбнулась невесело, отвела взгляд. У курносой Кати глаза строже, чем прежде. Звонок? Ой, как некстати. — Девочки, загляните ко мне после лекции, я ведь тут, во дворе. Пришла одна Катя. «Ах, Витька, Витька...» Они вме- сте были на фронте. Витька — разведчик, общии люби- мец. В последний раз приполз тяжелораненый. На рас- свете умер. — Какой это был человек! Он ведь отшучивался да- же в последнюю свою ночь, — рассказывала Катя, ути- рая глаза. — Вскоре меня демобилизовали. Родился сын, вылитый Витька. Витькой и назвала. Теперь он в селе у мамы, под Новый год привезу. Будем украшать Вить- кину елку. Помнишь? — Ну, еше бы... А что с Валей Панкиной? — Прямо беда. Осталась она жить у Ленькиных род- ных. Отца мобилизовали на трудфронт; так и не вернул- ся, наверное, попал под бомбежку. Квартира большая, вот и поселили к ним венгерского офинера, а тот стал на Вальку заглядываться. Приносил продукты, подарки. Валька отказывалась, а мать брала: надо ж чем-то жить. Прежней жизни, говорит, все равно не будет. Потом и Валька сдалась, и даже был ребенок, да скоро умер. А теперь Ленька шлет ей письма, посылки, мечтает о встрече, а она сама не своя. Как получила первое пись- мо, пошла в сарай вешаться. Мать подстерегла, помеша- ла. Новелла тоже с Ленькой переписывается. Он, конеч-