b000002542

це мальчишеское подозрение — не любовь ли это? Уже восемь, как оно превратилось в уверенность. Месяц, как томит страсть. В дождливую, свистящую ветрами ночь лучом блес- нуло твое письмо в моем подземелье и задержалось на коленях солнечным зайчиком. Содрогается от тяжких взрывов ненадежный мой подземный уют, пугливый свет керосинки мечется по слинистой стене, а раскаленная печурка дышит красным металлом в усталое, без сна, лицо. Я знаю, знаю, что это ты, что это ты! Но я любуюсь тобою сначала в письме, и лишь медленно, подняв лицо, вижу тебя живую, желанную. Я не пойду по следам твоего письма — не привык ходить по вытоптанным тро- пам, — не последую и голосу твоего письма, слаженному и стройному: время торопит. Я рассею твою тревогу не выяснением мучающих тебя мелочей, а широким чувст- вом — л ю б л ю ! Не по книжному, не как многие — сле- по, но осознанно, страстно, давно. Когда-нибудь мы рас- скажем друг другу о своих различных дорогах, о гордо- ети, которая толкнула нас в разные стороны, о наваж- деньи, которое заставляло нас лепетать о любви другим, а сейчас — будем счастливы! Я по-прежнему гордый. Я люблю это бушующее во мне пламя гордости и не собираюсь его гасить. Пусть в этом мире многие и лучше меня, но я знаю: «Для каждого мир — по-своему!» Я был бы глубоко опечален, достигнув вершины человеческого благополучия и обро- нив дорогою свое «я». Когда мы встретимся надолго и серьезно, я расска- жу тебе много своих сказок о счастье. В них нет места зависти, скопидомству, власти денег. В них — торжество ума, наслаждения, гордости. Нам надо, надо быть вме- сте! Пусть это будет поздно, но и часы перерастут в месяцы, а месяцы в годы, когда душа найдет, что искала. Может, судьба еще улыбнется мне и забросит в тот край, где должна расцвести моя любовь. Воюю близ Варшавы. До скорой встречи, ясногла- зая! Твой Игорь» Это, наверное, и есть его болыное письмо. Что она ответит? Что муж нашел ее, и сердце вернулось? Но Игорь тоже на фронте. Не может она смутить его душу, не смеет. Отмолчаться?