b000002542

А через день еще письмо. Забыв обо всем, Тоня жад- но всматривается в дорогие Толькины строчки. «Тосенька! Твоя откровенность достойна тебя. Она — из явлений высшего порядка. Бедная моя Тонька! Так ждала своего скитальца мужа, так переживала и любила? Да уже из признательности, из преклонения перед такою душою женской я должен пойти на все, чтобы сделать твою ^изнь счастливой. Скажу тебе откровенно, Тоня! С того времени, как мы потеряли друг друга, встречал я жен- шин хороших и влюбленных красиво — по-женски жерт- венно, как только может быть лестным нашему брату. Но все это несерьезно. Я возвращаюсь к тебе, моя неза- будочка. Ты имеешь перед ними непобедимое преимуще- ство, потому что — ждала. «Не понять неждавшим им, как среди огня ожиданием своим ты спасла меня...». Ты мне — подруга и товарищ в самом предельном и полном смысле. Ложка дегтя бочку меда портит. Для меня достаточ- но и капли дегтя. Тосенька, пусть я эгоист, мелкий соб- ственник и все, что хочешь, но, даже поняв твою измену как следствие нетвердости женской или как назло и оп- равдав, — я все равно бы ушел от тебя. Прими это как высший комплимент. Я примирил бы это в себе с другой женщиной, успокоился бы разновид- ностью семейного счастья, когда умные супруги знают, до каких границ могут доходить их претензии. Но с тобой — никогда, понимаешь ли это, чертовская ты моя Тонька! Тось! Знаешь, если бы ты изменила, и м е н н о ты, это все равно что рассмеялась бы мне в глаза резким смехом рассудка, Лелькиным смехом, и загасила все, что есть еще во.мне высокого, человеческого. Я решил бы: раз даже ты так поступила, зиачит, это сама жизнь, это — от природы и на века, и надо бросить, наконец, забавляться идеалами. Но я не верю, что ты способна сделать «назло», не верю, что способна на близость без участия сердца! И не поверю ни в какие сплетни, если они окажутся. Только твои глаза и твои слова говорят для меня правду, и только им буду верить! Буду верить — не те слова. Я и сейчас верю, что ты любила меня чуть ли не суеверно. Гадала «любит — не