b000002542

чтобы легче сносить его молчание. Но мельче оказалось теперь и само счастье, ожидаемое так долго. Оно стало меньше, как месяц на ущербе. Будто от большого цель- ного чувства отпала часть, откололась, и сколько ни ды- ши на нее, ни прикладывай, — будет принадлежать те- перь Игорю, а не Анатолию, Как это страшно, когда любимый перестает быть единовластным хозяином твоего чувства! Недаром Люсь- ка Кедровская говорила: «У женщины — или один муж- чина, или много». Плохо, когда приходит возможность выбора. Уже высматриваешь в любимом недостатки, которых не замечала, — боготворить уже неспособна. Наверное, поэтому красавицы так редко любят по-на- стоящему... Но я-то кого люблю по-настоящему? Кого обманываю? Анатолия? Игоря? Себя? Есть натуры — это ими душа народа навечно све- тится, — которые не меняют запросто своих убеждений. На всех поворотах, и социальных и узко личных, важнее пищи и крова для этих натур в е р а в з в е з д у . Горы сдвинут и годы прождут они, если надо, с этой своею верой. В ней — счастье. Все высокое пробуждает она в человеческом сердце: служение, готовность на под- виг, жертвенность. Это страшно, когда пропадает, проходит верность. Вера в звезду. Анатолий жив! Худшего не случилось. И случилось. Не с ним, а с нею, Тоней. Он не разыскивает ее. Он спо- собен ее не искать! И уже точит душу сомнение: а было ли на самом деле оно, их счастье? Таков ли он на самом деле, тот Анатолий, который живет в ее сердце? Ей говорят соседи: «Сама молодая, детей нет, еще двадцать Толек себе найдешь». До чего им легко и просто. Они — не верят... Вера одна. И Анатолий один... Это страшно, когда начинаешь терять веру. Веру в звезду. Еще с дороги прислал Игорь о себе ПИСЬМОПАД весточку. А после еще и еще. Тоня чувствовала, что ей нужны эти стро- ки, нужно, чтобы он обещал ей: «Я напишу тебе болыное-большое письмо, когда соловьи, а не пушки будут над моей головой».