b000002542

А случилось с ними вот что. Везли они тючок на санках, пальто свои там и платья, словом, все богатство, пробирались в Познань к родственникам. Шофер попут- ный притормозил, высунулся из кабины, подмигнул: «Давай лезь!» Ну, они кое-как подняли тюк вместе с санками и перекинули через борт. Только это санки стук- нулись о дно кузова, шофер как газанет!.. — Вот негодяй! — слышу негромкий, но резкий голос нашего подполковника (это ему панна про то же самое рассказывает). — Вероятно, из штрафников. Только по- зорит. А вы, — это он к панне, — номер машины не за- метили? Какие приметы? Я сижу рядом с Барбарой. Она и не плакала совсем! Так, немножко разве: маму жалко. Вот она снова улы- бается и читает мне потихоньку стихи, которые сама, говорит, сочиняет. Вроде «даль бездонна, бездыханна, безымянна...» Что-то очень плавное. И я тоже загорел- ся, читаю из Пушкина: « ... передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». Барбаре, гляжу, ой, как понравилось, даже очй свои и рот округлила, пока читал. Сидим, улыбаемся, стихи вполголоса декламируем, а сердце, между прочим, от- таяло у меня и заныло... Тут завклуб мой Солодовников крикнул, даже зам- подит обернулся. Очень грубо: — Ветров, дров принеси! Закипел я, будто меня ударили, и щека горит. Мог бы Захарыча послать, это его функция, но приказ есть приказ. Всю жизнь не забуду этих дров! Возвращаюсь и вижу, стоит завклуб рядом с Барбарой, одна рука — на спинке ее стула, другою по гимнастерке себя вроде охо- рашивает. А паненка моя насупилась и молчит. Не же- лает разговаривать! Завклуб глянул на меня чертом, буркнул: «Принимайте сводку!» и отошел к подполков- нику. А там свой разговор наладился, пострадавшая уже улыбается нашему замполиту, — к любому человеку он умел подойти. — Немцы-т^э на полях — раздетые, — сказал завклуб. Это еще что, — вставляет слово Захарыч. — У нас к примеру, под Воронежом, бабенки до того оборвались, что смело ходили по полю и могилам, отыскивая какую ' незахороненную одежонку...